dashkazdes: (клюква)
В кромешной темноте только и видно было, что круглое пятно иллюминатора, в котором болтались неприкаянные тучки. Ветер успокоился, дождь перестал, и только дыра, пробитая в стекле каким-то неосторожным деревом, доказывала, что эта чудовищная буря и правда была. Другая буря успокоилась совсем недавно по эту сторону стекла. Клюковка улыбалась лениво, собирала задумчиво пух от разодранной подушки, подбрасывала в воздух. Когда луч от какой-нибудь шальной звезды проникал в каюту, казалось, что вся комната как будто в снегу от этих перьев. Гарри спал лежа на спине, раскинув ноги в огромных сапожищах, и храпел, как раненый медведь.
А Клюковка думала о легких и быстроходных кораблях, о кровавых морских битвах, легкой наживе и портовых притонах. Чуть раньше этим вечером, когда Гарри за столом рассказывал жуткие истории из своей пиратской жизни, она уже подумывала попроситься к нему на корабль, ну или хотя бы просто спросить совета – как бы ей устроиться половчее на какое-нибудь другое судно, если уж на знаменитую «Мертвую вдову» ее так сразу не возьмут. Но сначала она как-то постеснялась, все пыталась напиться для храбрости, а потом стало совершенно не до того. Засыпая, она твердо решила поговорить об этом утром.
Утро на этот раз случилось особенно поздно – примерно часа за два до заката. Еще не открыв глаза, Клюковка уже поняла, что она проспала все на свете, что ужасного и восхитительного, прославленного и проклятого головореза здесь уже нет – ни в этой кровати, ни в этой комнате, ни во всем этом идиотском Ероплане.
В кают-компании Гониш и Москаль, распластавшись на диванах, потягивали через длинные-предлинные трубочки рассол из огромной стоящей в углу бочки с огурцами. Вид у них был изможденный. По полу грюкали туда-сюда пустые бутылки, в стаканах на столе тихо плескалось недопитое. Вся эта обстановка вызывала такое отвращение, что оставалось только взять третью соломинку и тоже куда-нибудь улечься. Клюковка, однако, прежде чем сделать это, подошла к шкафу и вытащила оттуда ворох карт. Похмелье было чудовищным, карты – засаленными и потертыми, к тому же с кучей исправлений, зачеркнутых населенных пунктов, схематичных набросков чего-то не имеющего отношения к географии, но она твердо решила узнать, хотя бы, где находится. В это смурное ноябрьское утро закончились ее бессмысленные блуждания. Начался путь к морю.
dashkazdes: (клюква)
Замешательство его продолжалось с полминуты. Взяв себя в руки, Гарри прищурился с издевкой, затянулся, выпустил три аккуратных дымных колечка, и любуясь тем, как они растворяются в уже изрядно прокуренном воздухе кают-компании, тихо, будто бы ни к кому особенно не обращаясь, сказал:
- Не пищать. Голова болит. Могу зарезать.
Клюковка никогда раньше не встречала такого пьяного, мрачного и неумытого убийцу, грабителя и подонка в одном лице. С ней приключилось (особенно после слова «зарезать») что-то такое странное и непонятное: она почувствовала себя взлетевшей под потолок и в то же время – раздавленной, уничтоженной, прижатой к полу огромным пиратским сапогом. След этого сапога, как ей теперь казалось, навеки останется впечатан в ее сердце.
Снаружи ероплана, тем временем, бесновался чудовищный осенний ураган. Сверкали молнии, грохотал гром, завывал ветер. Снег, град и дождь одновременно били в стекла иллюминаторов. Да еще к ероплану прибился почему-то вырванный с корнем из земли клен, и тоже постукивал в окошко голыми ветками. Небо было такое тяжелое, мутное, тускло-серое, что даже нельзя было понять – что там, снаружи – утро, день или вечер. Клюковка подошла вплотную к иллюминатору, ткнулась носом в стекло, и задумалась. На лице ее блуждала улыбка, время от времени она печально вздыхала. Выглядело это очень глупо, но к счастью никто на Клюковку не обращал внимания.
Так она и стояла, задумавшись, и кажется даже задремала – как вдруг ее вернул к реальности стук огромного кулака по столу и мрачное «Да все они суки!». Гониш, Москаль и Гарри вдумчиво напивались за столом, время от времени чокаясь огромными бутылищами из зеленого стекла. Несколько таких посудин, уже пустые, валялись под столом. Москаль, заметив Клюковку, пробормотал что-то жалобное, икнул и сполз под стол. Там он свернулся клубочком и уютно засопел. Гониш и Гарри проводили бесчувственное тело взглядами, одновременно кивнули и одновременно выпили.
dashkazdes: (клюква)
Тяжелый приступ хандры так скрутил Гарри, что он совершенно забыл о захваченном экипаже. Он полностью погрузился в себя, и только проклятья и угрозы, изрыгаемые доблестным, но поверженным капитаном Ероплана слегка отвлекали его. Ничего особо интересного в них не было: за свою долгую пиратскую карьеру он уже не по разу слышал все возможные проклятия, мольбы, стенания и ругательства на всех языках и любой степени изысканности. Пришлось заткнуть рты пленников кляпами, чтобы не нудели. С воистину аристократическим хладнокровием Гарри пытался хотя бы напиться, но с каждым глотком рома сознание все прояснялось, а презрение к роду человеческому все больше вытеснялось отвращением к себе. К моменту, когда в Ероплане появилась Клюковка, Гарри вплотную приблизился к той опасной черте, за которой неизбежно должен был возникнуть светлый образ его бедной матушки – простой сельской учительницы. При мысли об этой святой женщине Гарри неизменно ощущал такое чувство вины, что оставалось только тут же зарезать кого-нибудь – просто чтобы немного расслабиться.
Клюковка, конечно, не могла подозревать о том, что скрывалось за свирепым лицом старого флибустьера. Она не могла понять, да и не пыталась, что произошло и чем все это может закончиться. Но с кем в этой ситуации стоит дружить – было очевидно. Попытка не пытка, решила Клюковка, и кинулась в омут с головой.
- Счастлива наконец познакомиться с Вами, господин адмирал, - реакция корсара на эти слова была несколько неожиданной. Он словно вышел из оцепенения, взгляд его на мгновение прояснился и подозрительно нацелился на Клюковку. Многое пришлось повидать старику Гарри, и чего только он не слышал за свой век, и какими только словами его не называли друзья, враги и жертвы – но так к нему за последние пару десятков лет не обращался никто.
dashkazdes: (клюква)
Обернувшись, Клюковка и сама очень сильно захотела в обморок, но как назло на нее напала необыкновенная ясность мыслей и сила духа. В кресле-качалке, небрежно закинув ногу на ногу, сидел жуткий тип огромного роста. С повидавшей видов военной формы были спороты все знаки отличия, но опытный взгляд мог угадать в этом засаленном тряпье адмиральский мундир. Лицо незнакомца казалось даже симпатичным, если бы не трехдневная щетина, застарелая неумытость и ледяной взгляд профессионального убийцы. В одной руке у него была бутылка, а другой он небрежно поигрывал ржавым тесаком, который в огромной ладони смотрелся как перочинный ножичек. Именем этого человека в метрополии пугали непослушных детей. За его голову была назначена награда в девяти портовых городах. Это был сам Грязный Гарри, знаменитый кок пиратского клипера «Мертвая вдова», один из самых кровожадных подонков современности.
Сегодня Гарри был не в духе. На него в последнее время все чаще нападала чудовищная хандра, которую он пытался глушить самыми разными способами. Обычные ограбления торговых судов, бессмысленная жестокость по отношению к заложникам и опасные схватки с линкорами флота Его Императорского Величества уже не развлекали его. В тот злополучный день он проснулся в особо мерзком расположении духа, еще до завтрака разбил почти полную бутылку рома, поругался с боцманом, плюнул и сказал «ухожу в авиацию. Надоели вы мне все». Однако, захват Ероплана не развеял тоски, и сейчас корсар размышлял – то ли ему напасть на цеппелин, то ли разбомбить какой-нибудь город, а то ли вернуться на корабль, помириться с боцманом и опять, как вчера, надраться в каком-нибудь портовом кабаке и зарезать кого-нибудь.
dashkazdes: (клюква)
Лодку вынесло на свет. Мимо со свистом проносились невероятные красоты природы, которые сливались в рыже-красные полосы – пока Клюковка торчала в подземных казематах, на поверхности вовсю бушевала осень. А прямо по курсу – и как будто бы совсем близко – в воздухе стояла радуга. Все вокруг, казалось, неслось куда-то назад с огромной скоростью, а радуга оставалась на месте – и лодка летела прямо на нее. «Мы погибли», - услышала Клюковка сквозь шум воды, и даже не поняла, сама ли она это сказала, или это был голос ее спутника, или просто мысль, прозвеневшая у нее в голове. Ситуация выглядела до того безвыходной, что появившийся перед носом у Клюковки хвост веревочной лестницы поначалу показался ей изощренным издевательством. Но уже в следующую секунду она сообразила что к чему, вцепилась в соломинку обеими руками и только потом задрала голову, чтобы посмотреть – откуда пришло спасение. Над лодкой пыхтя и содрогаясь зависла (а на самом деле двигалась с той же скоростью) знакомая тень, в очертаниях которой трудно было не узнать Ероплан. Боевая машина начала набирать высоту, и Клюковка повисла в воздухе. Ее товарищ по несчастью в последний момент схватил ее за ногу, но продержался недолго и с воплем скрылся в радужном мареве водопада, сжимая в руке изрядно потрепанный ботинок. Клюковка вскарабкалась по лестнице, протиснулась через тесный люк и снова очутилась внутри Ероплана. Она немного посидела на полу, отдышалась и пришла в себя. Что-то мешало ей обрадоваться чудесному спасению – какая-то мелочь. Наконец она сообразила, в чем собственно дело.
- Туфельку потеряла, - сказала она похоронным голосом, - почти новую, - и подняла глаза в поисках сочувствия.
То, что она увидела, заставило пересмотреть взгляды на ситуацию в корне. Только что казалось - чудесное спасение, вот оно, но реальность оказалась, как всегда, сложнее и неприятней. Пилот и штурман смотрели на Клюковку во все глаза, и взгляды их выражали искреннее дружеское сочувствие по поводу потери башмачка. Вслух они своих соболезнований не выражали – поскольку сквозь кляпы могли только промычать что-то невнятное. Связанные по рукам и ногам, Гониш и Москаль скрючились на полу собственной боевой машины.
-Ах, какая жалость. Ну ничего, мы купим тебе новые. Мы купим тебе десять пар новых красивых башмачков, милая, - с убийственной иронией заметил хриплый голос откуда-то сзади. Пилот смотрел поверх клюковкина плеча на обладателя голоса глазами, полными ужаса. Штурман икнул и потерял сознание.
dashkazdes: (клюква)
Сосед, видимо, ни о чем таком не думал и казался вполне беззаботным. Он держал на коленях какую-то странную коробку с откинутой крышкой и изогнутой ручкой, торчащей из боковой стенки. Что он там делает обеими руками, было непонятно, но время от времени ручка сама собой двигалась то в одну то в другую сторону, а на дно лодки летели какие-то винтики и шестеренки, должно быть лишние. Клюковка рассеянно разглядывала его, размышляя о безнравственности каннибализма, но сосед был увлечен своим занятием и не замечал ее плотоядных взглядов. Он даже начал что-то напевать, а потом и насвистывать, все громче и громче. Вдруг Клюковке послышалось…
-Ну-ка заткнись на секундочку, - попросила она.
-Ой, я опять начал насвистывать, - опечалился сосед, - прости, я, когда задумаюсь, всегда…
-Тихо,- Клюковка изо всех сил напрягла уши, - ну-ка, насвисти еще пару тактов.
Определенно, теперь оба они слышали что-то вроде эха, только странного – как будто эхо лучше попадало в ноты, да еще позволяло себе маленькие импровизации. Клюковка улыбнулась. Это были те самые рыбки-мечтатели, которые частенько попадались в реках и озерах, особенно по осени. Мелкие рыбешки водились стайками, и отличались удивительными способностями к пению – они могли повторить и развить любую мелодию. Рыбки эти были крайне доверчивы и наивны, радостно подплывали туда, где слышали музыку, чтобы присоединиться. Их почти никогда не ловили – по крайней мере, на еду. Некоторые умельцы, правда, устраивали музыкальные аквариумы, которые считались в столице роскошным украшением дома. Но в общем, рыбки всегда бесстрашно приближались к людям – их любили слушать, им крошили в воду печенье, они считались доброй приметой. Клюковка порылась в куче вещей, валявшихся в лодке, нашла отличный почти новый сачок, и в меру своих способностей принялась напевать первое, что пришло в голову – «Ах бедный мой Томми, бедный мой Том…». Рыбки, подплыли к ней поближе и подхватили мелодию, тогда Клюковка замахнулась сачком, а через секунду уже вытащила его и опрокинула на дно лодки. В свете фонаря, стоящего в ногах у соседа, заплясали дюжины две мелких блестящих рыбешек.
-Голодный? – весело поинтересовалась Клюковка.
Рыбки были съедены сырыми уже через пять минут, не осталось даже косточек, только изумрудные сияющие чешуйки, которые налипли на одежду, запутались в волосах и засыпали всю лодку. Как на таких маленьких рыбках помещалось столько чешуи осталось загадкой. Но эта головоломка недолго занимала умы путников – они заметили вдали пятнышко света, которое к тому же стремительно увеличивалось. Вот в пещере уже посветлело, а впереди послышался шум. Лодка двигалась так быстро, а шум был таким знакомым, что Клюковка и ее спутник одновременно пришли к одному и тому же выводу.
- Водопад, - выдохнули оба, с ужасом глядя друг другу в глаза.
dashkazdes: (клюква)
В узком простенке, куда Клюковка выбралась из своей темницы, было очень неудобно передвигаться. Пространство, и без того тесное, было наполовину занято облезлыми трубами разной толщины. Они выходили из стен и потолка, уходили обратно в стены, изгибались и кажется даже шевелились. Некоторые из них к тому же оказались невыносимо горячими, другие были все измазаны какой-то маслянистой пакостью, третьи – обмотаны проволокой, из которой торчали острые хвостики. И от всех этих труб исходил зеленоватый удушливый пар, от которого слезились глаза и саднило горло. Их приходилось то перепрыгивать, то проползать по полу под ними, а кое-где протискиваться в узкую щель, прижимаясь к стене. И тем не менее, непрестанно шмыгая носом и откашливаясь, Клюковка и ее сосед умудрялись еще и разговаривать. Точнее, Клюковка в основном слушала и помалкивала, и на то были причины. Почти сразу она узнала, что план побега, оказывается, был полностью ее идеей и она настучала его азбукой Морзе соседу, а тот всего лишь привел план в исполнение. По словам соседа, в конце пути их ожидала лодка на берегу подземной реки. Все звучало очень ободряюще, если бы не одно обстоятельство: про эту лодку сосед тоже узнал из их перестукивания. На его вопросы – как ей удалось все так замечательно узнать и устроить – Клюковка только многозначительно хмыкала, а внутри у нее все сжималось. Никакой лодки, конечно, просто не могло там быть. И что тогда делать? Добираться вплавь? Искать какой-нибудь другой путь? И еще – ведь крысы рано или поздно обнаружат, что у них в хозяйстве случился непорядок. Вооруженная погоня, позорный плен (опять!) и мучительная казнь - не самые вдохновляющие планы на день. Она вдруг поняла, что уже очень давно не видела солнца.
Коридор с трубами закончился, и теперь они шли по довольно просторной пещере. Где-то шумела вода, наверху что-то шелестело, сосед достал из заплечного мешка масляный фонарь и зажег его. Свет был тусклый, и уже в двух ярдах впереди все тонуло в темноте, такой плотной, что казалось – ее можно потрогать. Но теперь они видели лица друг друга, и приходилось изо всех сил изображать уверенность и беззаботность. Хотя чем дальше – тем меньше у Клюковки оставалось веры в хоть какой-нибудь хороший исход предприятия. Все больше экзотических видов казни возникали в ее воображении – некоторые она вспоминала по картинкам из дедушкиных университетских учебников, а другие придумывала сама, не уступая в цинизме и жесткости не только воинственным племенам Монтипайтонского архипелага, но даже имперской контрразведке. Когда шум воды усилился, а тьма впереди немного прояснилась от светлячковых водорослей, которыми заросла река возле берега, она уже не могла поддерживать никакой светской беседы и только стучала зубами. А когда над светящейся гладью проступил темный силуэт, похожий на небольшую лодочку – она так боялась поверить в эту удачу, что застучала зубами еще сильнее. И даже когда лодка вместе с двумя пассажирами заскользила вниз по течению – Клюковка все еще не могла поверить в чудесное спасение. Она бы так и сидела, глядя в пол, но чувство голода вернуло ее к реальности. Свобода или смерть – это будет видно, подумала она, а пожрать было бы неплохо в любом случае.
dashkazdes: (клюква)
Если бы кто-то спросил у Клюковки, сколько времени она провела в винном погребе – она была бы сильно озадачена таким вопросом. Времени там не было – не то, чтобы оно текло быстрее или медленнее, чем обычно. Оно вообще текло где-то в другом месте, а вокруг Клюковки образовалась маленькая теплая заводь. Теперь ее выдернули из этого уютного закуточка, и поместили в холодные временные потоки обратно. Время то ползло наждаком по коже, то колотилось изнутри мелкой дрожью. Но, как выяснилось, это и вправду был всего-навсего трудный период – хотя она успела забыть это спасительное знание, но однажды все закончилось. Клюковка вместо привычного нервного полузабытья провалилась в глубокий сон, а когда проснулась – удивленно поглядела вокруг и сказала: «пора отсюда выбираться». И в этот момент она услышала знакомый неритмичный стук, который раздавался откуда-то сверху. Взяв в зубы свою кружку, она ухватилась за дверной косяк, уперлась в выступ стены, залезла еще чуть повыше и как смогла вытянулась, стоя на пальцах. Стучать кружкой в потолок из этого положения было жутко неудобно, но Клюковка все же постаралась изобразить что-нибудь бодрое в ответ. После завершения этого краткого диалога она спрыгнула на пол, и принялась тщательно обследовать свою обитель в поисках щелей, в которые можно просочиться или трещин, которые можно расковырять. Она все осмотрела, обнюхала и даже попробовала поскрести - на первый взгляд, выхода никакого не было. Мысль об убийстве охранника с последующим переодеванием в его форму была, по зрелом размышлении, отвергнута – во-первых, каска, которую носил крыс-надзиратель, никак не налезет на клюковкину голову, а во-вторых, есть немаленькая вероятность, что даже в каске крысы все равно не примут ее за свою. Тогда Клюковка принялась методично выстукивать стены – вдруг не везде они такие толстые и неприступные, может быть, есть какой-нибудь замаскированный фанеркой лаз? Так она простучала добрую треть всей поверхности, как вдруг стена, которой она едва коснулась кулаком, будто взорвалась изнутри. Под ноги посыпалась щебенка, а в облаке кирпичной пыли появилось неизвестное улыбающееся лицо.
-Привет, соседка, - сказал незнакомец.
-Привет, красавчик, - растерянно ответила Клюковка.
dashkazdes: (клюква)
Конечно, долго так продолжаться не могло. Крысы не замечали, что Клюковка постоянно пьяна, они даже не могли понять, как много ошибок она делает в документах. Но чем дальше, тем хуже обстояли у нее дела с координацией движений, и бумаги она возвращала крысам помятыми или даже порванными, а этого они уже не могли не заметить. И простить такого нарушения порядка тоже не могли. В конце концов, им надоело это терпеть, и они решили подвергнуть Клюковку дисциплинарным санкциям. И в одно, не сказать чтобы прекрасное, утро, ее взяли да и увели куда-то из ее привычной комнатки. Пока ее вели по коридорам и лестницам, Клюковка подскользнулась четыре раза, споткнулась восемь раз и еще пять раз просто так упала на ровном месте – в общем, развлекалась как могла. Все это время она не переставала напевать героические баллады из жизни полярников, пиратов и красноармейцев, чем еще больше бесила крыс. Ее привели в карцер и оставили там, в холоде и сырости, совершенно одну. Через некоторое время Клюковка заметила ужасную несправедливость: в ее новом обиталище был только старый облезлый матрас, маленькая сильно коптящая свечка и видавшая виды кружка, сделанная, судя по виду, из консервной банки. И никакой выпивки! Должно быть, это чудовищная ошибка, решила Клюковка, и принялась стучать в дверь. Открылось окошечко, и из него него высунулся блестящий крысиный нос.
- Мне бы выпить чего-нибудь,- мрачно сообщила Клюковка (ее настроение уже существенно испортилось) и сунула в окошко свою кружку. Оно на секунду захлопнулось, тут же снова открылось, и в нем появилась кружка, в которой теперь что-то плескалось. У Клюковки просто камень с души свалился, но ненадолго: оказалось, что в кружке была мутноватая, с металлическим привкусом вода. Клюковка швырнула кружку в стену, вода залила свечку и матрас. Она опустилась на холодный каменный пол, уставилась в темноту и сказала себе:
- Ну что, моя милая. Это просто трудный период, и его надо пережить.
Ее била крупная дрожь, голова казалась распухшей в три раза, а по позвоночнику вверх ползли липкие змейки какого-то смутного страха.
dashkazdes: (клюква)
Работа у Клюковки в основном сводилась к переписыванию с одних бумажек на другие. Иногда еще требовалось что-нибудь пронумеровать или рассортировать. Похоже, бумаги эти были украдены крысами из архивов разных секретных служб. Крысы не знали, что с ними делать, но были уверены, что если все пронумеровать, прошить и отдыроколить – то будет порядок и благоденствие. А Клюковке иногда было даже интересно. Как-то ей попалось секретное досье самого адмирала Бергамота, полное весьма пикантных подробностей. В другой папке она нашла карту с указанием места, где спрятан знаменитый клад капитана Беккенбауэра. Карту Клюковка, конечно, аккуратно сложила и спрятала в кармашек – она была, в сущности, весьма практична и думала о будущем. Но в основном бумажки были исключительно скучные – непонятные таблицы с цифрами, отчеты о слежке каких-то занудных субъектов за другими, такими же занудными («11:08 объект продолжает ковырять в носу» и все в таком духе). В общем, жизнь у Клюковки настала скучноватая. К ее облегчению, запасы рома были практически нескончаемыми. Клюковке раньше не случалось попадать в такую ситуацию: мирного времени она не помнила, а с начала войны с поставками алкоголя возникли серьезные проблемы почти везде, кроме разве столицы. И когда кому-нибудь удавалось раздобыть бутылку – сразу собиралась вся компания. В общем, впервые в жизни Клюковка оказалась один на один с таким количеством отличной выпивки. Вскоре оказалось, что если начинать утро с глотка рома, и потом подкрепляться время от времени в течение всего дня, это здорово примиряет с реальностью. Еще она перестукивалась с соседом, которого видела один раз (это он принес ей стол). Из записки она знала, что он такой же пленник, и в той же записке он предложил ей перестукиваться при помощи азбуки Морзе. Клюковка, конечно, никакой азбуки Морзе не знала – она и обычные-то буквы все время путала. Поэтому она просто стучала, как придется, и старалась вложить в этот стук если не смысл, то хотя бы чувство. К вечеру ей начинало казаться, что у нее это получается гениально.
Неприятно было одно – каждый день, да и не по разу, к ней заявлялись крысы – приносили одни бумаги, уносили другие и, наверное, следили за ней. Клюковка подозревала, что рано или поздно тупые грызуны поймут, что она ворует у них выпивку, и тогда наверное случится что-нибудь не слишком приятное – ну, к примеру, ее разгрызут на 86 маленьких кусочков. Но обычно эта мысль ее не слишком волновала. А если какие-то обстоятельства начинали ее беспокоить – прямо под рукой всегда было отличное средство от всех тревог.
dashkazdes: (клюква)
Жизнь, действительно, налаживалась с каждым глотком. Окружающая действительность стала расплывчатой и мягкой, а внутри клюковкиной головы выглянуло солнце, потеплело и даже принялись распускаться какие-то цветочки. И когда за дверью раздался странный шум, а затем ключ визгливо провернулся в скважине – она только захихикала, представив, что может сейчас появиться в проеме. Разнузданная, подогретая алкоголем фантазия предлагала варианты один другого смешнее. Когда дверь начала медленно открываться, Клюковка сообразила, что надо бы замести следы, в один глоток прикончила ром и сунула пустой стакан куда-то за спину не глядя. Стакан, судя по звуку, упал и куда-то укатился, но все-таки остался цел. «Ну и хрен с ним, стаканов что ли мало на белом свете…» подумала Клюковка. Сквозь пелену она заметила какое-то движение далеко внизу, старательно сфокусировала взгляд и обнаружила, что под ногами у нее снова снуют и копошатся крысы. Однако на этот раз все они не обращали на нее никакого внимания, а крысиный капитан командовал что-то невнятное и указывал тросточкой куда-то в сторону двери и вверх. Клюковка проследила направление и наткнулась взглядом на фигуру в темном капюшоне. Хотя и сгорбленная, фигура эта была по крайней мере на голову выше Клюковки и определенно не была крысой. Кто бы это ни был, он вошел спиной вперед и втащил за собой огромный письменный стол.
-Здрасьте, а как вас… - на этом месте ее прервал окрик крысиного командира, а одна из рядовых крыс как-то очень быстро оказалась у нее на плече и угрожающе защелкала зубами возле беззащитной шеи.
-Разговаривание быть не может. Не есть разрешено, - сухо сообщил главный крыс. Клюковка, зажмурившись, еле сдерживаясь чтобы не заорать, кивнула и тут же почувствовала, что на плече больше нет ничего лишнего. Она осторожно приоткрыла один глаз, потом другой. Весь ром вышибло из головы только что пережитым потрясением, и она снова была отвратительно трезва. Стол стоял посреди комнаты, весь заваленный грудой папок, тетрадей и свитков. Некто в капюшоне поставил рядом со столом колченогий стул, и в этот момент уронил на пол какую-то смятую бумажку. Крысы ничего не заметили, и приказав Клюковке немедленно приниматься за работу, снова оставили ее одну. Она тут же схватила с пола бумажный комок и аккуратно развернула его.
dashkazdes: (клюква)
По извилистому коридору Клюковку привели в большой, хорошо освещенный зал. Потолок и стены были украшены изображениями древних героев и великих битв. На полу, кажется, тоже была какая-то мозаика, но разглядеть ее было почти невозможно из-за постоянно движущейся толпы крыс. В дальнем конце зала, на возвышении, возлежала разъевшаяся крысища. Она что-то жевала и от этого все ее туловище колыхалось, как желе. Только хвост был как у обычной крысы, хотя и перевязанный синей ленточкой. В общем, пока крысы переговаривались между собой, Клюковка закрыла глаза и пыталась вспомнить какую-нибудь молитву. Не то чтобы она верила, что молитва поможет, скорее просто выбрала задачу потруднее, чтобы отвлечься. Она предполагала что крысы решают сейчас ее, клюковкину, судьбу, но понять о чем они там пищат все равно не смогла бы. Если бы под ногами не копошилось серое и коричнево-рыжее, она вообще с удовольствием упала бы в обморок. Наконец, все тот же капитан крысиного отряда, который привел ее сюда, ткнул ее в ногу зубочисткой и перевел ей вердикт:
- Народ мы есть великий и мудрый весьма. Мы разгадали легко преступный замысел твой, глупый варвар. Но как мы народ есть так же добрый и милосердный, посему прощаем тебя мы. Радоваться! Дозволяем тебе, бесхвостая варварская морда, немедля приступить к благородному труду во славу…
Дальше она уже не слушала, потому что ситуация в общих чертах была ясна. Есть ее вроде бы никто не собирается – это хорошо. Придется работать – это плохо. Впрочем, оставалась еще возможность как-нибудь сбежать, но для этого надо немного осмотреться и понять, где тут что.
Ее отвели в странное место, похожее сразу на погреб и на заброшенную кухню, кое-как объяснили, что нужно делать, и оставили одну, заперев снаружи. Здесь была печь, которую давно уже не топили, но рядом нашлись и прекрасные яблоневые дрова, и щепки, и длинные охотничьи спички. Здесь был большой старинный буфет, стекла из дверок были выбиты, но зато на полках стояли жестянки с чаем и кофе, стеклянные банки с разными сортами меда, бумажные пакетики со специями и полотняные мешки с коричневым сахаром, изюмом, лесными орехами. Рядом с буфетом стояла большая корзина, полная апельсинов и лимонов. Целую стену занимал стеллаж, забитый пыльными бутылками темно-зеленого стекла, а на полу была построена пирамида из дубовых бочонков, от которой уютно и знакомо тянуло чем-то крепким. Словом, Клюковка наконец оказалась в приятном обществе. Она растопила печь, нашла в буфете чистый стакан и наполнила его из верхнего бочонка с краником. Это оказался отличный черный ямайский ром.
- А жизнь-то налаживается,- сказала Клюковка вслух, и налила себе добавки.
dashkazdes: (клюква)
-Ой… Здрасьте, - сказала Клюковка,- а вы мне не подскажете, где здесь…- но тут крыса издала пронзительный тонкий звук, и из темноты выступили еще десяток крыс помельче, на каждой была шахтерская каска с фонариком. Слова застряли в горле. Она еще могла бы поговорить вежливо с одной крысой, но когда двадцать недобрых блестящих бусин напряженно следят за каждым твоим движением, десять хищных морд оскаливаются на тебя желтоватыми клыками, десять лысых бледных хвостов дрожат в предвкушении – трудно сохранить присутствие духа.
- Иттить за мной. Иттить!- с сильным крысиным акцентом сказал, глядя куда-то в стену, главный крыс, - Неслушники загрызены на месте быть, о да…
Тщательно все обдумав, Клюковка решила, что такие обстоятельства героической смерти, как быть загрызенной на месте кучкой неопрятных лоснящихся грызунов, ее не вполне устраивают. Хотелось бы обставить это важное событие с большей помпезностью, или хотя бы при порядочном скоплении народа. Она представила кучку своих обглоданных косточек, вздохнула и подчинилась.
В крысах хорошо было одно: их многочисленные фонарики наконец-то позволили Клюковке осмотреться, но как следует все разглядеть она не успела: крысы двигались очень быстро и организованно, успевать за ними было нелегко. Она только успела заметить, что стены сложены из больших неровных серых камней, что склизкий мох растет неравномерно, и в некоторых местах почти достигает потолка, а в некоторых его вообще нет, и еще она заметила несколько выходов – полукруглых отверстий высотой в половину ее роста. В один из таких выходов ее и повел главный крыс, а все остальные следовали за ней, наверное чтобы не сбежала. Ей пришлось совсем скрючиться, а потом и вовсе встать на четвереньки, чтобы протиснуться в коридор с низким потолком.
dashkazdes: (клюква)
Некоторое время Клюковка пыталась сориентироваться в окружившей ее непонятной действительности. Получалось плохо: глаза никак не могли привыкнуть к темноте и разглядеть хоть что-нибудь, звуков никаких не было, а пошевелиться она боялась. Наконец она решилась и осторожно потрогала поверхность, на которую упала. Ощущение было не из приятных, но зато знакомое: это был всего лишь обыкновенный склизкий мох, просто разросшийся до невероятных размеров. Дома в подвале водился такой же, но ему никогда не давали так вырасти. Раз в год, во время весенней уборки, дедушка спускался в подвал и обрызгивал стены и пол настоем змеиной ягоды. К счастью, здесь весеннюю уборку никто не делал уже лет сто, иначе Клюковка приземлилась бы прямо на твердый каменный пол, переломала бы все свои косточки и умерла вся в крови и страшных мучениях. Ползком, проваливаясь в мерзкую растительность, она начала двигаться в каком-то направлении. Довольно быстро она наткнулась в стену, такую же холодную и склизкую, и дальше поползла, упираясь в нее одним плечом. Клюковка думала, что таким образом она или найдет выход, или хотя бы составит общее представление о месте, где находится. Она даже пыталась некоторое время считать повороты и углы, но быстро запуталась. Как-то вдруг на нее навалилась вся усталость длинного дня, она закрыла глаза и тут же уснула.
Ей снилось бьющее в глаза солнце, старый дедушкин дом, чаепитие на веранде. Дедушка в парадном мундире, во главе стола, раскуривал трубку и передавал ее Гонишу, тот дальше по кругу – Клюковке, а она – еще каким-то людям, чьих лиц не могла разглядеть. Клаус стоял на голове и ковырял в носу пальцем ноги. Мадам Грымзен бегала, повизгивая, вокруг ероплана, за ней поспешал офицер с огромным сачком. Лукас сидел, свесив ноги в колодец и пускал мыльные пузыри. На этом месте Клюковка вспомнила, где находится, и проснулась. Прямо перед носом у нее сидела крупная, размером с небольшую кошку, крыса. В одной передней лапе она держала маленький фонарик с огарком свечи внутри, а другой задумчиво чесала за ухом.
dashkazdes: (rot)
моя жопа - реинкарнация Гитлера (если вы будете портить себе карму так же, как это сделал Гитлер - в следующей жизни тоже станете жопой).
она мечтает заполнить собой весь мир.
поэтому я не взбиваю в блендере полпачки мороженого (я люблю шоколадное) с молоком. Вместо этого я ем квашенную капусту с клюквой.
в следующий раз я вам, гадам, расскажу про оладушки. со сметаной.
dashkazdes: (клюква)
Каким-то чудом в последний момент руки нащупали цепь, свисавшую с ворота, и судорожно ухватились за нее. Падение от этого не остановилось и даже не слишком замедлилось – вес Клюковки оказался достаточным, чтобы ворот ожил и цепь, лязгая, начала разматываться. Над головой уменьшался кружок света, а внизу и по сторонам была только темнота, и Клюковка в обнимку с цепью погружалась в эту темноту с бешеной скоростью. С такой же, а может даже большей скоростью в голове вспыхивали многочисленные вопросы: как это я успела схватиться за эту цепь?
что если цепь длиннее чем колодец?
вдруг там змеи?
может позвать на помощь?
есть ли жизнь после смерти?
а я смогу по этой цепи вскарабкаться наверх?
И еще много вопросов она успела себе задать, пока движение вдруг не прекратилось. Цепь, видимо, размоталась до конца, и Клюковка повисла в темноте. Поток вопросов тоже прекратился, и она пришла в себя. Сразу обнаружилось, что руки, сжимающие цепь, нестерпимо болят. Потом Клюковка заметила, что орет как ошпаренная, и сразу закрыла рот. В горле саднило, ладони горели. Надо было что-то делать. Вариантов в такой ситуации, в общем-то, немного: вверх, вниз, оставаться на месте. Последнее она отмела сразу. Наверху оставалась заманчивая светящаяся точка. Но сколько она сможет проползти по этой цепи? Этого в любом случае недостаточно. Оставалось одно – отпустить цепь и надеяться на лучшее. Хотя даже это оказалось не такой простой задачей. Наконец Клюковка собралась с духом, зажмурилась (хотя это ничего не меняло) и отпустила цепь. И сразу рухнула во что-то мягкое, скользкое и холодное.
dashkazdes: (клюква)
В это время Гониш поручил управление автопилоту, а сам отправился в кают-компанию. Там Москаль возился с чайником, а Призрак обживал пространство между потолком и шкафом. Гониш сел за большой круглый стол, задумчиво крутанул подвешенную к железному крюку в потолке керосиновую лампу. Эсквайр смотрел на движущиеся пятна света и тени, ел варенье и размышлял о вечном. Москаль тем временем разлил чай, сел в кресло-качалку возле иллюминатора и принялся раскуривать трубку. Такие спокойные, тихие дни нечасто выпадали экипажу Ероплана в последнее время. Вечно то забарахлит загадочный механизм боевой машины, то Москаль попадет в очередную переделку, а то и между собой подерутся.
- Да, погода сегодня замечательная,- зевнул Гониш, - ты смотри, ни облачка.
-Может, в картишки перекинемся? - лениво спросил Москаль.
-Да не… Неохота. Слушай, отличное варенье.
-Да, хорошее… Кры-жо-вни-ковое,- Москаль с трудом, но и с нежностью выговорил это слово.
Обсуждение варенья расшевелило в мозгу Гониша какую-то ассоциативную цепочку, которая в конце концов привела к новой пассажирке Ероплана.
-Слушай, а где у нас эта, с косичками? - спросил он.
-Не знаю, наверное шныряет, вынюхивает какие-нибудь секреты.
-А-а-а… Хорошее дело… Может, вернется – расскажет. А то я уже половину секретов забыл.
-Ну ты хоть Главную Военную Тайну помнишь? – Москаль по мере своих актерских способностей изобразил тревогу.
-Ну как тебе сказать,- задумчиво протянул Гониш,- припоминаю что-то такое… Но с трудом, - и друзья гаденько захихикали.
-Как, ты говоришь, это варенье… - спросил Гониш, просмеявшись, - кржы… кры-жры… крыжыжу… блинский нафиг! Вот зачем такие хорошие вещи называть такими трудными словами?
dashkazdes: (клюква)
Пол мелко и неприятно завибрировал, шум усилился, стоять на ногах стало трудно. В прозрачных трубах под потолком забегали разноцветные пузыри, сидящая в колесе белая мышь принялась перебирать лапками, Москаль начал икать. Клюковка была потрясена тем, как слаженно и четко работает этот невероятный механизм.
Все время, пока Ероплан набирал высоту, Клюковка сидела на полу, прислонившись к стене. В какой-то момент тряска поутихла или просто стала привычной. Так или иначе, она решила как следует осмотреться. Вокруг, в стенах, полу и потолке было множество всяческих выходов, а может быть это были входы: круглые металлические люки в заклепках, пластмассовые двери-гармошки, двери деревянные, железные, обитые кожей, огромные двери и маленькие дверцы. Были и просто проходы, без всяких дверей, некоторые были завешены тяжелыми, в прошлом роскошными, а ныне засаленными и потрепанными шторами из малинового бархата. В других можно было рассмотреть какой-нибудь длинный коридор, уходящий куда-то вбок, так что чем он заканчивается – непонятно. Венцом всего этого дверного безумия была зеркальная дверь из купейного вагона, которая постукивала в своем железнодорожном ритме в самой середине потолка. Клюковку особенно заинтриговали бархатные шторы, и в первую очередь она решила выяснить, что скрывается за ними. Стоило прикоснуться к одной из них, как из складок тут же выскочил недовольный потревоженный паучок, фыркнул и убежал. Клюковка отодвинула занавеску и оказалась в облаке сухой пыли, похожей по цвету и запаху на молотую корицу. Когда она наконец прочихалась, смогла открыть глаза и оглядеться, то увидела, что оказалась в небольшой комнате, где не было никаких других выходов, кроме того, откуда она пришла. В середине комнаты находилось странное сооружение, похожее на колодец. На самом деле, ничего странного в нем не было – в других обстоятельствах мы сказали бы, что это и есть обыкновенный колодец, но колодец в Ероплане – это, действительно, довольно необычно. Клюковка заглянула внутрь. Цепь, свисающая с ворота, уходила футов на шесть вниз, а дальше была такая глубина и чернота, что было совершенно непонятно, где все это заканчивается, заканчивается ли вообще, есть ли в этом колодце вода и что бы это значило. Клюковка осмотрелась в поисках чего-нибудь подходящего. Ей повезло: прямо под ногами у нее валялась большая ржавая гайка, которая и была тут же принесена в жертву научному любопытству: Клюковка бросила ее в колодец и прислушалась. Но то ли мешал шум Ероплана, то ли еще по какой причине, а только она так ничего и не услышала. Клюковка поднялась на цыпочки и свесилась через край, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в черной загадочной глубине, и в этот момент Ероплан внезапно тряхнуло. Ноги потеряли опору, голова перевесила и Клюковка полетела вниз.
dashkazdes: (клюква)
Уже светало. Ероплан оказался меньше всего похож на творение рук человеческих. Скорее, это было нечто среднее между диковинным многолетним кактусом и предсмертным видением сумасшедшего энтомолога. Все это сооружение ворочалось, пыхтело и чихало клубами тяжелого дыма, который тут же растекался по траве причудливыми ручейками. Трава от этого пожухла, а букашки наоборот воспряли и принялись носиться по непредсказуемым траекториям, врезаясь в деревья. Из открытого люка наверху свешивалась веревочная лестница, а рядом с ней на земле стояла огромная корзина. Приглядевшись, Клюковка поняла, что к ручке корзины привязана веревка, которая уходит в другой люк – в днище Ероплана.
-Еду придется сдать в багаж, - с сожалением сказал Москаль, - правила авиакомпании у нас такие, едрить их за ногу, - он положил в корзину мешок, забрал у Клюковки варенье и отправил туда же. Корзина тут же поползла вверх и скрылась в Ероплане. Люк со скрипом и лязгом закрылся.
Поднявшись по веревочной лестнице вслед за Москалем, Клюковка очутилась внутри Ероплана. То, что она там увидела, выходило за все возможные пределы и не поддавалось описанию.
Из репродуктора на потолке вдруг раздалось шипение и хрипы, а потом искаженный почти до неузнаваемости голос Гониша, прерываемый помехами:
-Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на борту хрррпфжжжвыхххняется компанией «Его Императорского Величества Авиалинии». Наш полет будет проходить на высоте ффпрхрцать футов, так что не приведи господи нам упасть. Во время полета рекомендуется курить, пить и материться, чтобы не было так страшно. Капитан корабля жжжжврпхххзззззухххчиш, эсквайр. Спасибо, что выбрали нахфжжжрпрф будем гореть в аду!
dashkazdes: (клюква)
Она поднялась по лестнице, аккуратно перешагивая скрипучие ступеньки, на цыпочках прошла мимо нескольких дверей, из-за которых доносились сопение, посвист и храп. Дверь комнаты Клауса все-таки скрипнула, Клюковке этот звук показался невыносимо, чудовищно громким. От открытой двери в комнате приключился сквозняк, и форточка сама собой захлопнулась. Клюковка вздрогнула, а Клаус только вздохнул во сне, повернулся набок и снова засопел ровно и спокойно. Она положила письмо на подоконник, но потом решила, что так его может обнаружить кто-нибудь неподходящий. Можно было бы спрятать получше, но тогда его может не найти вообще никто, и близнецы будут введены совсем не в то заблуждение, в которое хотелось бы. И Клюковка засунула сложенный вчетверо листок в карман штанов, которые валялись на табуретке, свесив до пола одну штанину. Последний раз взглянула на Клауса и вышла.
На кухне ее уже ждал Москаль с туго набитым мешком в руках. За спиной у него по-прежнему маячил призрак, который за это время несколько сгустился и приобрел более отчетливую форму.
-Пойдем, - тихо сказала Клюковка, - я все.
-Ладно, хорошо, - обрадовался Москаль, - только ты, раз у тебя руки свободны, возьми пожалуйста вот эту баночку варенья. А то она не влезла в мешок.
Слово «баночка» Москаль, по всей видимости, употребил не в уменьшительном, а только в ласкательном смысле. Клюковка вздохнула, подняла этот жбан обеими руками, прижала к груди и стала думать о том, как прекрасно будет пить с этим вареньем чай, когда наконец придет зима. Впереди шел веселый Москаль с мешком, за ним пыхтела Клюковка, а за ее спиной, в трех шагах, наступала осень. В кронах деревьев тут и там стремительно краснело и желтело, и когда Клюковка вышла на поляну, где Гониш уже раскочегаривал Ероплан, первый красно-желтый лист спланировал к ее ногам.
Page generated Sep. 22nd, 2017 08:14 am
Powered by Dreamwidth Studios